Важные новости

Илья Мильштейн: Договорные матчи

29.12.2016  /  Категория: Политика  /  Тема: Аналитика  /  0 комментариев


Владимир Путин повторяет историю первых десятилетий советской власти, когда первые вожди самоизолировались. Ленин после 1917 года ни разу не выезжал за границу, буквально понимая «железный занавес», который был им создан в 1919 году. Сталин за границей был всего два раза

Первый, заключенный еще в прошлом тысячелетии, формулировался примерно так: мы тебя выберем, а ты нас больше не взрывай. Это не означало, что взрывы домов в России и поразительные рязанские "учения" прямо связывались с именем нового премьер-министра. Это означало, что люди постигли серьезность намерений грядущего национального лидера и организации, которая стояла за ним. Социум был сильно закошмарен и стихийно, но соборно решил, что лучше им всем не перечить и проголосовать как велено. Хотя уходящий Ельцин был непопулярен и своими речами в поддержку неведомого избранника мог ему только помешать, но вот как-то так вышло, что Путин сумел переубедить россиян.

Народ-бюджетник понемногу привыкал к телевизору, очищенному от плюралистической скверны

Заключенный в середине счастливых нулевых договор звучал иначе: мы тебя выберем, а ты про нас забудь, и мы про вас про всех забудем. Обе стороны честно ему следовали: власть вершила большую политику, а население России, завороженное нефтяной халявой, в меру сил обогащалось. Народ-бюджетник понемногу привыкал к телевизору, очищенному от плюралистической скверны, и с известным злорадством наблюдал за злоключениями знаменитого олигарха, что осмысливалось как сведение счетов с проклятыми девяностыми. Когда же Путин решил прикинуться Медведевым, люди и тут не возразили, понимая, что это не их ума дело. Кого царь назначил царем, того и выберем.

Однако возвращение Владимира Владимировича в начале неоднозначных десятых годов было парадоксальным образом воспринято с раздражением. Особенно в Москве. Задуманная, оказывается, еще в 2008 году рокировочка оскорбила медленно, но неуклонно просыпавшихся граждан, которым, как вскоре выяснилось, надоел несменяемый в принципе национальный лидер. Впрочем, эта несменяемость вскоре была осознана как данность, а протестные выступления обернулись попыткой подписать новый договор с идущим на третий срок российским президентом. Трогательный по сути и отчаянный по содержанию: дескать, мы тебя выберем, но ты нам больше не лги. Поскольку устраивать бунт, бессмысленный и беспощадный, подавляющее большинство избирателей, выходивших на Сахарова и на Болотную, не хотело, то и призывы их к власти ограничивались в основном требованием честных выборов.

Путину новый договор впервые в его президентской жизни не понравился, и он отвечал гражданам долго, подробно, вразумительно. "Болотными" делами, судами и приговорами. Законодательными новеллами в рамках напряженной эксплуатации взбесившегося принтера. Аншлюсом Крыма и войной на Донбассе, преследующими сразу две цели: сведение счетов с соседями, "много возомнившими" о себе на Майдане, и ликвидацию гражданского общества у себя дома. Замененного толпами неравнодушных, пожизненно оскорбленных в своих чувствах россиян, угорающих от патриотизма. Холодная война, объявленная Западу, и сирийская спецоперация, усугубившая противостояние с цивилизованным миром, отлакировали это состояние российского социума до полного блеска.

Сегодня на наших глазах, за год с лишним до президентских выборов, оформляется четвертый договор, который приблизительно звучит так: мы тебя выберем, а ты гони нас на убой. Иначе не объяснить той удивительной покорности, с которой соотечественники откликаются на сообщения, связанные с Сирией. Имею в виду даже не столько массовые убийства, совершаемые российской армией при бомбежках одной запрещенной организации и всех, кто подвернется под руку, но восприятие наших невосполнимых потерь.

Теперь надежда только на время, которое в России то стоит на месте десятилетиями, то бежит сломя голову, будто спасаясь от гибели

Смерть над Синаем в результате теракта 224 граждан России стала трагедией почти исключительно для родных и близких погибших. Смерть военнослужащих отрефлексирована в том духе, что, мол, ничего не поделаешь, война. Смерть медсестер прокомментирована легендарным Конашенковым из Минобороны России, заклеймившим натовских "покровителей террористов" – и уже забыта. Убийство посла Андрея Карлова вызвало шок, таково действие документального видео в жанре триллера, но потрясение прошло, война продолжается. 92 человека, в том числе доктор Лиза, погибли в авиакатастрофе, в России объявили день траура – и что? РПЦ пока не готова причислить Елизавету Глинку к лику святых, и это, пожалуй, наиболее содержательная часть дискуссии, посвященной ее памяти. Вопрос о том, что мы забыли в Сирии, задают немногие, уже и не рассчитывая на внятный ответ.

Разумеется, агитпроп делает все возможное, чтобы россияне не изводили себя нелепыми вопросами. О причинах падения аэробуса, летевшего в Санкт-Петербург, Бортников при скоплении телекамер известил Путина только через две недели после теракта и через три дня после террористической атаки в Париже, которая затмевала все иные новости. Среди самых обсуждаемых, хотя и абсолютно бессодержательных, споров, относящихся к судьбам летевших в Латакию, – нашумевший пост Божены Рынской. Тут высказались все: и Песков, и Захарова, – и странно даже, что молчит российский президент. В общем, беда, как обычно, мобилизует и сплачивает россиян, сверху донизу, скорбящих и негодующих, но не умеющих без подсказок из Кремля и зомбоящика понять, за что и почему они умирают и кого в том нужно винить. Ибо договор заключен и твердо соблюдается обеими сторонами.

А война засасывает как трясина, и вспоминается в эти печальные дни почему-то первое соглашение народа с властью. Тоже, как бы сказать, контртеррористическое, основанное на страхе и внушенном одичании. Тогда, семнадцать с лишним лет назад, негласный этот договор многим россиянам казался и разумным, и взаимовыгодным. Мало кто предполагал, что усмирение крохотной Чечни, сопровождаемое мутными историями и чудовищными, до сих пор толком не расследованными, преступлениями, роковым образом переустроит и государство, и жизнь народов, его населяющих. Что договор заключать не надо было и голосовать на тех выборах следовало иначе. Теперь надежда только на время, которое в России то стоит на месте десятилетиями, то бежит, сломя голову, будто спасаясь от гибели. Чувство самосохранения, которое сильнее любых страхов, едва ли совершенно утрачено избирателями и смиренными с виду элитами, под воздействием беспрерывных побед и оптовых смертей.

Илья Мильштейнжурналист и публицист

Радио Свобода